«Если мы не поедем вместе, я поеду сам»: почему Елена Подшувейт вернулась из Франции в Киев

О жизни Елены можно было бы снять сразу несколько фильмов. Первый — в стиле «Волк с Уолл-стрит» — о её 22-летней карьере в IT. Второй — исторический, о семье Елены: её бабушке, которая с винтовкой патрулировала Киевский университет во время Второй мировой, о её дедушке-еврее, который чудом выжил и не попал в список убитых в Бабьем Яре… Жанр третьего фильма — о перемещении Елены во время войны и её выборе вернуться домой, во многом под влиянием сына-подростка, — определить сложно. Далее рассказ Елены.

Кто я и почему не думала об эмиграции

Я работаю операционным директором в крупной международной, но украинской IT-компании. Я уже 22 года в этой индустрии. Работа позволяет жить абсолютно космополитичной жизнью. Мне всё равно, из какой точки работать, но у меня никогда не возникало желания уехать из Украины до войны. Меня всегда вдохновляло то, как всё развивается в нашей стране. Поскольку я много путешествую, всегда понимала: особых преимуществ «там» нет, не нужно путать туризм с эмиграцией. Я считаю, что последние лет десять, особенно после получения безвиза, у нас была просто фантастическая жизнь.

Бегство через Словакию во Францию

За день до начала полномасштабного вторжения я посмотрела интервью Путина и почувствовала, что всё очень плохо. Появилась мысль поехать к друзьям на запад Украины, в мой родной город. Я планировала проснуться в девять утра, а проснулась в четыре — как и все, стало понятно, что ни один план не сработает. Мы поехали к подруге и провели там две суровые недели. Это были недели сплошного стресса и шока. Мой ребёнок собственными глазами видел, как над домом пролетают ракеты.

Моему сыну и сыну подруги, Алины, было по 11 лет. Я позвонила ей и говорю: «Алина, мне кажется, надо ехать». Алина не раздумывая ответила: «Поехали». Нас было две подруги и два ребёнка, почти без багажа. Мальчики поехали нас провожать, потому что везде были пробки, я была в стрессе, дорог не знала и ехала чисто по навигатору.

Мы прошли границу, сняли отель уже на стороне Словакии. Приехали рано, было время, поэтому решили прогуляться вокруг красивого озера рядом. До того момента за всё время войны я плакала только один раз — когда российская ракета попала в Бабий Яр. Тогда меня просто подкосило и размазало от новости. Для меня это святое место, мой киевский дедушка-еврей чудом выжил во Вторую мировую благодаря стечению обстоятельств. Мне было больно и обидно: нас здесь пытались уничтожить фашисты, а теперь то же самое делает наш ближайший сосед.

Флавиньи-сюр-Озерен: французская деревня, которая приютила

Потом мы нашли на неделю недорогие апартаменты в живописном месте в 200 километрах от Братиславы. Нужно было подумать, что делать дальше. Всё это время я безостановочно работала удалённо. Мы пытались спасти компанию. И вот когда мы сидели в Словакии, позвонил бывший муж Алины и говорит: «Мне позвонил однокурсник из КПИ. Его зовут Джимми, он живёт во Франции». Узнав, что мы вчетвером сидим в Словакии и не знаем, куда податься, Джимми просто пошёл в мэрию своего посёлка и спросил, нет ли кого-то, кто мог бы приютить украинцев. И нашлись чудесные французы во Флавиньи-сюр-Озерен, входящей в десятку самых красивых деревень Франции.

Встретили нас невероятно классно. Нам отдали в пользование старинный уютный трёхэтажный дом. На следующий день Джимми провёл нам экскурсию. Мы с Алиной вышли покурить, сели, смотрим на эти фантастические холмы Бургундии, и я говорю: «Слушай, тебе не кажется, что мы умерли? И поскольку мы были хорошими девочками, то попали в рай». Ощущение было именно такое.

Взаимодействие с местными — это отдельная история. На 24 августа мы устроили грандиозную вечеринку на всю деревню — собралось человек 40–50. Наш французский друг предоставил свой огромный красивый двор. Расставили столы, застелили их жёлто-голубыми скатертями, развесили флаги. Французы тоже пришли в наших цветах. На этой вечеринке всё уже было идеально: и правильный борщ, и форшмак, и куча разных вареников, и чёрный хлеб с салом. Всем безумно понравился такой интертейнмент — потом долго вспоминали.

Почему всё же решили вернуться

Если всё было так замечательно, почему мы вернулись? Главный фактор — психологическое состояние моего сына. Ему там было очень сложно. Первый год мальчикам (моему сыну и сыну Алины Мише) было весело, потому что они были вдвоём. Но где-то через полгода у Миши начался подростковый гормональный рост, и он впал в глубокую депрессию. Его отец остался в Украине, они были очень близки, и парень просто перестал с нами общаться — часами «висел» на телефоне с папой.

Мальчиков распределили по разным французским школам. Адаптироваться в коллективе без знания языка — это трудно, были и наезды, и буллинг. Сын умеет за себя постоять, но комфорта это не добавляло. Первый год они ещё как-то тянули, да и в Украине тогда была ужасная зима 2022–2023 годов с блэкаутами, о возвращении речи не шло.

Но через полтора года, в конце августа 2023-го, мы все вместе поехали в Украину на две недели — навестить родных и решить дела. И когда настало время возвращаться во Францию, Миша наотрез отказался ехать. Мой сын остался во Франции без своего единственного друга. Для него это стало шоком.

«Так можно было?»: решение сына

Он посмотрел на ситуацию и говорит мне: «А что, так можно было? Я тоже хочу остаться в Украине». Мне было невероятно сложно. Я каждый день просыпалась в четыре утра — независимо от того, когда легла — и сразу открывала новости: куда прилетело, все ли живы. Эмоционально я была истощена.

К тому же грызли муки совести. Моя бабушка когда-то университет Шевченко с винтовкой в руках защищала, а я как будто испугалась и убежала… Конечно, я делала это ради безопасности ребёнка; если бы не сын, я бы вела себя совершенно иначе. Но эта мысль всё равно меня подтачивала.

Сын учился в двух школах параллельно. По французским законам он был обязан ходить в местную очную школу, но в Киеве у него остался классный лицей, и мы не хотели его терять. Я всеми правдами и неправдами, чуть ли не через Министерство образования, выбивала справки, чтобы его официально отпускали из французской школы раньше, чтобы он успевал на онлайн-уроки в украинскую школу. Нагрузка была колоссальной. Он ненавидел французскую школу, каждый день были скандалы, мне приходилось срываться с работы и забирать его к школьному автобусу, что полностью разрушало мой рабочий график.

Каждый вечер во время прогулок, игры в баскетбол или теннис я читала ему лекции, часами объясняла, почему мы должны быть в безопасности, аргументировала это его будущим. Но убедить так и не смогла. В конце он уже полушутя, но твёрдо сказал: «Если мы не поедем вместе, я поеду сам».

Параллельно меня мучила совесть, что я оставила в Киеве свою пожилую маму одну в таком стрессе, ещё и кошку там бросила. И в какой-то момент подумала: «Окей, в Киеве жизнь продолжается. Если я всё чётко продумаю, обеспечу нам автономное электричество, интернет и максимальную безопасность во время обстрелов, то я смогу вернуться домой».

Возвращение: ощущение «дома, на своём месте»

Когда мы вернулись, я была в абсолютном восторге от простой возможности снова ехать на машине по улицам Киева. Несмотря на обстрелы, я наконец начала нормально спать. Чисто психологически почувствовала, что я — дома, на своём месте.

Сначала я ещё планировала доделывать документы, получать французские и канадские виды на жительство, но сейчас закрыла этот вопрос: я не хочу никуда ехать. Пока можно быть здесь — я буду здесь.

Часто коллеги по всему миру — из Испании, Канады — после тяжёлых ночных обстрелов спрашивают: «Ты не хочешь вернуться во Францию?». А я им всегда говорю: «Слушайте, кто-то же должен здесь оставаться! Если мы все уедем и последний закроет за собой дверь — что тогда? Зачем тогда вообще парни там на фронте стоят, зачем всё это?».

Сын мечтает быть пилотом — и хочет оставаться дома

Сын теперь мечтает быть военным пилотом. Мне, конечно, как маме это принять очень сложно… Уже два года, как мы вернулись домой. И как только после очередного кризиса безопасности я начинаю деликатно намекать: «Может, всё-таки подумаем о выезде?» — он категорически говорит: «Нет». Не грубит, но твёрдо стоит на своём: «Мы никуда не поедем, я хочу быть здесь».

Для сына это не пафосный патриотизм — это осознанный выбор подростка, который попробовал пожить в безопасной Европе, и ему там очень не понравилось. Он хочет быть дома, и для него это абсолютно естественно.

❗️ Проект YOUA предоставляет исключительно техническую помощь и не влияет на личные решения людей относительно возвращения в Украину. Участие в мероприятиях и пользование сервисами, такими как платформа «Домой», возможны только по собственному желанию — для тех, кто рассматривает возможность возвращения, уже принял такое решение или находится в процессе реинтеграции после возвращения в Украину.