От Цюриха до Киева: почему учёная Оксана Кашинцева выбрала возвращение в Украину

Оксана — кандидат юридических наук, доцент, юрист, руководитель Центра развития интеллектуальной собственности, преподаватель. Во время полномасштабного вторжения она работала над научными проектами в Цюрихе, Мюнхене и Бухаресте, но вернулась в Украину, к семье и месту «технологического и ментального прорыва». Далее рассказ Оксаны.

Кто я и как меня застала война

Я родом из Львова, но с университетских лет живу в Киеве. Здесь моя семья — дочь-студентка и муж. По специальности я юрист. До войны была национальным консультантом международных организаций, доцентом Киевского национального университета имени Тараса Шевченко и преподавала право в Национальном медицинском университете имени А. А. Богомольца.

Война застала нас в мой день рождения. У нас сложилась традиция: на мой день рождения мы куда-то улетали. Мы находились в испанском Аликанте. Муж настаивал, чтобы мы с дочерью остались за границей, но для меня это было бесспорно: я еду с ним. Мне казалось, что я не смогу быть не в Украине в этот момент, что я должна что-то здесь удерживать.

Самый страшный день: разлука с дочерью

В моей жизни есть два самых страшных дня: первый — когда не стало мамы, и второй — когда я сажала 17-летнюю дочь на поезд к друзьям. Все наши билеты на самолёт сгорели, лететь в Украину было невозможно, и я не знала, увижу ли её вообще.

Предложения со всего мира — и возвращение в Украину

Нам звонили знакомые из разных стран с предложениями работы. Одной из первых запустилась программа Scholars at Risk для учёных. Академическое сообщество невероятно сплотилось вокруг украинских учёных: нас готовы были принимать повсюду — от США до всей Европы (в частности, оказалась в Швейцарии). Мне звонили лично и предлагали варианты, потому что знали мою научную работу. Но тогда я всё это отвергла.

Мы с мужем вернулись в Украину. А потом случилась Буча. Стало понятно, что безопасных мест нет. Мой собственный муж начал выталкивать меня из страны словами: «Развяжи мне руки, поезжай, мне так будет проще».

Научный проект в Цюрихе: между дискуссиями и чувством вины

Меня буквально с мясом вырывали из Украины на годовой международный проект в Университет Цюриха. В проекте участвовали учёные из разных стран: медики, генетики, теологи, представители естественных и гуманитарных наук. К украинским юристам был особый интерес, ведь в Украине очень либеральное, но в то же время чётко урегулированное законодательство в этой сфере.

Но каждый раз, когда после научных обсуждений нас угощали кофе, вином и пирожными, меня это внутренне возмущало: я думала, сколько же на это можно было бы купить дронов или лекарств для Украины.

В университете существовала строгая академическая цензура в отношении эмоциональности тех или иных материалов. Нельзя было задевать чьи-то чувства или показывать чрезмерные эмоции. Но мы с коллегами всё равно в каждую свою презентацию вставляли фотографии войны в Украине, начинали с этого выступления и отмечали: продолжать жизнь с помощью репродуктивной медицины — прекрасно, но ещё прекраснее — сохранять те жизни, которые уже есть на этой планете.

В это время моя дочь поехала учить французский язык (для украинских студентов тогда было много программ), и мы с ней оказались совсем не вместе, как того хотел её отец: я была в Швейцарии, а она — в Бельгии.

Мюнхен и Бухарест: сознательный выбор без статуса беженца

Позже я подалась в Институт Макса Планка в Мюнхене, где ещё до войны писала совместную с немецкими коллегами монографию. И меня пригласили на проект. Когда приехала в Мюнхен, я приложила максимум усилий, чтобы не идти по 24-му параграфу для беженцев, а оформить именно временный исследовательский проект.

Мюнхен после Швейцарии казался уже почти домом — Бавария ментально ближе, и до Украины оттуда близко. Там был международный исследовательский проект по доступу к лекарствам, в котором работало много украинских учёных. Мои иностранные коллеги понимали, что я здесь временно. И это важно, потому что они не чувствовали конкуренции; соответственно, легче принимали украинцев в университете. Знаю, что, например, в Польше у коллег были как раз противоположные ситуации.

В Мюнхене я проработала полгода, после чего поехала ещё на один исследовательский проект в Бухарест.

Возвращение домой

Потом я поняла, что мне нужно было вернуться домой. Запах наших улиц, наша медицина — это несопоставимые вещи. Я говорила, что когда вернусь, буду целовать каждую ступеньку в своей районной поликлинике — и примерно так и сделала.

Я более 12 лет была физическим лицом-предпринимателем и занималась консалтингом. Из-за расформирования многих международных проектов я закрыла ФОП и перешла на государственную должность. Сейчас я возглавляю Центр развития права интеллектуальной собственности в государственной организации, которая занимается этой сферой. Жду подтверждения от Министерства образования, чтобы получить официальное звание профессора.

Семья на расстоянии и проекты по сохранению культуры

Что касается семьи и мужа: расстояние — это огромное испытание. Дочь уже взрослая, учится за границей, но и она думает о возвращении.

Ещё я вместе с командой реализую несколько важных проектов по восстановлению украинской транслитерации — возвращение украинских имён и фамилий наших деятелей искусства в западных галереях, каталогах и музеях (чтобы их не подписывали российской транслитерацией). Также разрабатываем юридические механизмы и способы преодоления законодательных препятствий для страхования объектов искусства — чтобы украинские выставки могли выезжать за границу и показывать миру нашу культуру, всё, что у нас происходит во время войны. Наш темп работы в Украине сейчас бешеный.

❗️ Проект YOUA предоставляет исключительно техническую помощь и не влияет на личные решения людей относительно возвращения в Украину. Участие в мероприятиях и пользование сервисами, такими как платформа «Домой», возможны только по собственному желанию — для тех, кто рассматривает возможность возвращения, уже принял такое решение или находится в процессе реинтеграции после возвращения в Украину.