«Я хочу жить только дома»: почему Татьяна Борозенец вернулась из Риги и отстроила дом на Киевщине

Татьяна благодаря своей работе в виноделии очень много путешествует — Франция, Германия, Нидерланды, Латвия. Но один из самых сложных её опытов жизни за границей был именно после эвакуации из Украины — в Риге, где тогда хватало пророссийски настроенных людей. Возвращение и восстановление своего дома на деоккупированной Киевщине стали её опорой, её местом силы. Далее рассказ Татьяны.

Кто я: карьера в виноделии и двое детей

Свою карьеру я строила в виноделии. До 2021 года я работала в топ-менеджменте украинской компании, а в 2021-м меня пригласила на работу по контракту французская компания — один из мировых лидеров по производству вина. Я работаю на них на территории Украины, мы системно сотрудничаем со всеми крупными ритейлерами.

Я воспитываю двоих детей: старший сын — 1998 года рождения, младшая дочь — 2011-го.

Эвакуация: дача под Макаровом и четыре дня без продуктов

Уезжать из страны я вообще не планировала. 24 февраля меня разбудил старший сын со словами: «Мама, вставай, война началась». Появилось ощущение: что-то случилось, и нужно немедленно что-то делать, хотя ты ещё не знаешь, что. У меня есть дача в коттеджном городке — в селе Макаровского района под Киевом. На тот момент мне казалось, что это безопасный, тихий посёлок почти в лесу, как можно дальше от производств, где бомбить просто нечего — одни лишь домики. Я решила, что нам там будет безопаснее. В доме площадью 120 квадратных метров нас собралось семеро: я, мама, брат, невестка, две взрослые девушки и моя младшая дочь. Наш дом был полностью спланирован на электричестве, включая отопление. Первый день всё было относительно нормально, а на второй день полностью пропал свет и ударили морозы. Обстоятельства начали стремительно ухудшаться: боевые действия подходили всё ближе, вокруг всё горело и взрывалось. На четвёртый день полностью закончились продукты, потому что взять их было негде.

Морально было ужасно тяжело. Вокруг всё горело, но я настроила себя ждать наших и об отъезде сначала не думала. Явным знаком, что нужно бежать, стал случай с подбитым российским самолётом. Мой дом — крайний в посёлке, дальше простирается большое поле. Подбитый самолёт шёл на минимальной высоте прямо на наш дом, но пилот как-то протянул его дальше, и он упал в 300 метрах от нас в поле. Как выяснилось позже, на нём было четыре авиабомбы, которые сразу не сдетонировали. Когда после освобождения саперы подрывали их отдельно, дом буквально подпрыгивал.

Колонна с надписью «ДЕТИ»

Мы сплотились с жителями села и решили уезжать организованной колонной из 20 машин. 5 марта, накануне нашего отъезда, первую колонну гражданских расстреляли. Утром 6 марта мы порвали простыни, обмотали машины белыми лентами, нашли листы бумаги и написали большими буквами «ДЕТИ» на лобовом и заднем стекле. В мой Nissan Juke сели я, мама и младшая дочь, а в машину брата — остальные девушки.

На развязке я растерялась и потеряла основную колонну. Брат поехал за мной, и мы вдвоём выскочили прямо в лоб на Житомирскую трассу. Дорога была в ужасном состоянии: повсюду разбитая гражданская и военная техника, воронки, трупы на обочинах, вместо дороги — узкая тропа. Единственная мысль в голове: лишь бы не пробить колесо, потому что если остановишься — это смерть.

Мы приехали в чём были — в дачной грязной одежде, чёрные от сажи и костра, немытые. Все вещи остались в Киеве. Собираясь из киевской квартиры, мы взяли всё, кроме белья, и только у моей младшей дочери оказалось с собой 20 пар трусиков — и больше никакой одежды. На собственные сбережения я докупила в Хмельницком самые необходимые вещи.

Переезд в Ригу: работа, школа и пророссийские соседи

Мой французский шеф всё время был на связи и предложил решение: «Таня, ты будешь полезна в Риге какое-то время, пока ситуация не изменится». Я решила ехать с мамой и дочерью в Латвию. Я заправила бак топливом, которое искала по всему Хмельницкому двое суток, и мы отправились в путь. За сутки без сна мы добрались до Познани, поселили девушек, а сами передохнули в общежитии института физики, за которое я платила как за гостиницу. Вскоре компания подтвердила, что нашла для нас жильё в Риге, и мы поехали дальше.

В Риге работает мой непосредственный руководитель Игорь — он латыш. Местное латышское население невероятно мощно поддерживало Украину. Чего не скажешь о русскоязычной части населения — в то время там было очень много пророссийски настроенных «ватников». Мы заселились, я начала работать, и встал вопрос школы для дочери. Поблизости была только русскоязычная школа, и это была моя ошибка — нужно было настаивать на местной латышской школе. В этой школе случилась беда: дочь (которая должна была идти в пятый класс) протестировали и заявили, что она слишком умная, поэтому её сразу перевели в шестой класс к детям, старше её на 1,5–2 года. В 10 лет учиться с 12-летними очень тяжело. Атмосфера была ужасной: дети в школе открыто говорили, что любят Путина, а Россия — «лучшая страна». Также там преподавали русский язык и литературу. Ребёнку было морально очень тяжело, она отказывалась туда ходить.

Ментально и физически было очень тяжело. Моя мама каждое утро вставала со словами: «Я здесь умру, вези меня домой». Следом присоединялся ребёнок: «Я в ту школу не пойду, я хочу домой».

Весть с Киевщины и синдром «хомяка»

В конце апреля мы получили известие об освобождении нашего района Киевщины. Был день или два, когда я думала, что дачи больше нет — на спутниковых снимках вокруг были одни воронки. Но когда наши ребята из ВСУ зашли в село и прислали первые фото, оказалось: соседних домов нет, а мой стоит — побитый, страшный, но со стенами!

После двух недель голода в оккупации у меня появился синдром «хомяка». Я начала скупать в огромном количестве и тащить в квартиру в Риге тушёнку, консервы, крупы. 14 июня 2022 года мы выехали из Риги и за двое суток вернулись в Украину. Машина была доверху забита продуктами, а на торпеде в клетке ехал хомячок, которого мы купили дочери в Латвии, чтобы её развлечь.

Возвращение: «Я хочу жить только дома»

Первым на дачу в Колонщину заехал брат. Позвонил мне и говорит:

— У меня для тебя две новости: хорошая и плохая. С какой начинать?

— Начинай с плохой.

— У нас нет ни одного целого окна и ни одной целой стены.

— А хорошая?

— Хорошая в том, что у нас как раз нет окон. Потому что в доме жили эти гады (российские оккупанты) и так всё загадили в прямом смысле, что если бы были окна — мы бы задохнулись от вони.

У меня появилось дикое, непреодолимое желание всё срочно восстановить. Мне было всё равно, что война только-только отошла от дома и впереди неизвестность. Я хотела восстанавливать свой дом.

Жизнь после возвращения: восстановленный дом и планы на будущее

Дочь вернулась к своим школьным друзьям в Киеве (из её специализированного математического класса за границу уехали только двое детей, остальные вернулись). Из-за психологической травмы от оккупации и учёбы в Риге нам понадобился целый год работы вместе с классным руководителем, чтобы вернуть дочь к полноценной учёбе и общению. Сейчас она полностью адаптировалась.

Для моей 88-летней матери это уже вторая война в жизни. Она — ребёнок войны. Мы потеряли папу в 2013 году, и мама больше всего боялась умереть и быть похороненной где-то на чужбине, а не рядом с мужем.

За год после возвращения я полностью восстановила дачный дом, и сейчас мы там постоянно живём. Теперь у меня есть буржуйка, две машины дров, генератор, полностью переделанная автономная система электричества и большой запас продуктов. Наш край Киевщины, переживший оккупацию, прошёл прошлые тяжёлые зимы без каких-либо проблем, потому что у каждого есть альтернативное отопление, дрова, генераторы и взаимопомощь между соседями.

Мои планы на будущее связаны исключительно с Украиной. Мы — нация, которая способна творить настоящие чудеса и для себя, и для других.

❗️ Проект YOUA предоставляет исключительно техническую помощь и не влияет на личные решения людей относительно возвращения в Украину. Участие в мероприятиях и пользование сервисами, такими как платформа «Домой», возможны только по собственному желанию — для тех, кто рассматривает возможность возвращения, уже принял такое решение или находится в процессе реинтеграции после возвращения в Украину.